Разговор с директором Гродненского детского хосписа Ольгой Величко (видео) - Дмитриев #ЗаПравду

Это «Вечерний стрим каждый день», меня зовут Андрей Дмитриев. Мы обсуждаем новости ушедшего дня, а также, что делать сегодня белорусам, чтобы победить в нашем общем движении за перемены. Поехали.

Тема сегодняшнего стрима — солидарность. Если мы ее будем проявлять, у нас есть шанс двигаться вперед, без солидарности вариантов просто нет, мы проиграем. Мы поговорим об этом в течение всей передачи.
Минуту солидарности я хочу сегодня посвятить стачкому «Беларуськалия». Эти люди продолжают. Каждый-каждый-каждый-каждый день у нас есть информация о том, что присоединяются новые люди, например, сегодня это уже 101 человек. Виктор Гуринович и Павел Жих присоединились к стачкому, и я в минуту солидарности как раз хочу включить обращение Виктора Гуриновича, которое он записал на белорусском языке. Большая часть этих ста человек уволена с «Беларуськалия», многие из них получили сутки, и в такой ситуации присоединяться к стачкому — это и правда надо иметь огромное мужество. Спасибо всем, кто имеет это мужество и на «Беларуськалии», и на других предприятиях, спасибо всем белорусам, кто продолжает. Слушаем Виктора Гуриновича и ставим в чате лайки, не забывая делиться этим стримом.

Віктар Гурыновіч: «Людзі Беларусі, беларусы замежжа, жыхары ўсіх краінаў сусвету. Я, Гурыновіч Віктар Сяргеевіч, беларус, шахцёр, звяртаюся да вас на сваёй роднай беларускай мове. Я падземны трактарыст участка ПВКТ чацвёртага рудніка, далучаюся да агульнанацыянальнай стачкі і падтрымліваю патрабаванні стачкаму. У той сітуацыі, якая склалася ў маёй краіне, а гэта татальны прававы дэфолт, тэрор, па-іншаму я проста не магу зрабіць. Усё тое, што вы зараз пачуеце, вы самі ведаеце цудоўна. Мы ўсе стаміліся ад хлусні і крывадушнасці, мы ўсе стаміліся ад неадэкватных заяваў і паводзінаў нашага нелегітымнага кіраўніцтва, мы стаміліся ад таго, што тыя метады, якімі карыстаецца сілавы блок, зусім не тоесныя двадцаць першаму стагоддзю і цывілізаванай краіне, усё гэта знаходзіцца па-за межамі агульначалавечымі, па-за межамі маральнымі, па-за межамі рэлігійнымі і этычнымі. Беларусі жыць, беларусам быць і заставацца людзьмі».
Вот такое замечательное обращение — емкое, четкое, понятное.

Татьяна в Фэйсбуке прислала сообщение, что сына выпустили с суток и после этого его уволили… Татьяна, напишите, пожалуйста, мне лично, я с радостью с ним пообщаюсь и как-то попытаемся с ним обсудить эту ситуацию, чтобы он, насколько это возможно вообще в этой ситуации, успокоился. С другой стороны, мы все-таки будем солидарны. Кто сейчас видит в Фэйсбуке ее сообщение, пожалуйста, кто может помочь ей, кто может помочь сыну, пожалуйста, пишите. Даже, я думаю, с какой-то простой работой. Сейчас нужна человеку поддержка, делайте это.

Продолжаются и другие действия, на которые я сегодня хочу обратить внимание.

Во-первых, запуск сайта skarga.help. Будет ссылка в описании видео. Это сайт, который позволяет вам максимально быстро, максимально просто подать жалобу на действия силовиков, которые вы считаете неправомерными. Там все описано, процедура сокращена, теперь это можно сделать, что называется, «в три шага». Это важно делать, потому что это, в том числе, и архив на будущее. Даже если сейчас они не будут реагировать, даже если сейчас они вам пришлют какую-то отписку, важно показывать, что мы не согласны с этими действиями. Важно показывать, что мы все равно хотим, чтобы к нам относились по закону и с нами считались по закону. Это важно и сейчас, как элемент давления на систему, но это важно будет и в будущем, как раскрытие вот этих фактов.

Фактами занялась и Светлана Тихановская, которая сегодня объявила инициативу о создании Единой книги регистрации преступлений. Теперь каждый может зарегистрировать любого рода преступления в отношении него. Или когда ему давали сутки ни за что, или насилие. Это тоже, как говорится, на будущее, когда эти преступления должны быть подняты и раскрыты. Тоже важный и тоже нужный инструмент.
Кроме этого, я напоминаю, что я и люди, которые сегодня объединяются и строят партию (мы назовем ее «Наша партия»), приступаем к разработке Закона о компенсациях тем, кто пострадал за это время.

В Лебяжьем начали выписывать протоколы и забирать людей из-за того, что они вывешивают флаг, и в протоколе написано: «Совершил массовый пикет путем вывешивания флага на балкон». Что я хочу сказать в этой ситуации. Если впереди Новый год, то давайте пользоваться этим, давайте вешать снежинки бело-красно-белые, давайте найдем другие варианты. Напомню, была инициатива, например, белых листов А4. В общем давайте искать форматы.

Я подсчитал, в ноябре отсидели белорусы 21 тысячу 213 суток. Это, между прочим, 58 лет, то есть больше, чем Моисей водил евреев по пустыне. Что ж, выстоим, выйдем мы в нашу землю обетованную, в нашу Беларусь. Но чтобы это делать, нам нужна солидарность. Мы должны понимать, что происходит, помнить, что происходит, и быть вместе.

Поэтому я сегодня пригласил к нам необычайного гостя. Есть в Гродно детский хоспис. Сегодня был суд, и я пригласил директора детского хосписа.

А: Вольга, добры дзень!

В: Добры дзень!

А: Мы з табой як, па-беларуску ці па-расейску будзем?

В: Я магу і так, і так, людзі зразумеюць і так, і так, і па-беларуску, і па-расейску.

А: Значит, друзья, Ольга Величко — директор хосписа в Гродно.

В: Да.

А: Скажи мне, пожалуйста, — это общественная организация? Какой юридический статус у детского хосписа?

В: Да, по статусу мы являемся общественной благотворительной организацией. У нас нет ни одного процента, доли, промилле, не знаю чего, от государства, а все 13 лет и четырнадцатый год, которые мы работаем, мы работаем исключительно за пожертвования людей, за спонсорскую помощь предприятий, и кроме как проблем, пока от государства ничего не получили.

А: Чем занимается детский хоспис в Гродно, что вы делаете?

В: Мы работаем с детьми с инвалидностью. Инвалидность, она разная бывает, в хоспис попадают те дети, у которых существенно ограничено качество и количество жизни. Это, как правило, дети с очень тяжелыми сочетанными ментальными и физическими диагнозами, дети, которые имеют противопоказания к санаторно-курортному лечению, например, получению массажа, ЛФК в учреждениях здравоохранения. То есть это те дети, которые по сегодняшним нормативным документам, к сожалению, не подпадают для оказания медицинской помощи в учреждения здравоохранения. А социальная защита выплачивает мизерные пенсии родителям (по запросу долгое-долгое время нужно ждать), обеспечивает их средствами технической реабилитации, которые, открыто скажу, были придуманы в глубоких-глубоких 70-х или 60-х, и усовершенствование этих технических средств реабилитации не происходило.

А: Теперь давай уже к ситуации, которая сейчас развернулась. Мы с тобой встречались где-то года полтора назад, на Форуме регионального развития. И тогда городские власти Гродно очень хвалились тем, как они помогают хоспису. Казалось, что все идет хорошо, а теперь мы имеем суд, и расскажи, пожалуйста, в чем смысл претензий, и вообще, что сейчас происходит у вас.

В: Это какой-то сюр происходит. В прошлую среду пальцем из исполкома меня сняли с должности. Пришел в хоспис новый директор, они сказали: «Вот, теперь это будет ваш директор». Это то же самое, что в частную фирму придут и скажут: «Все, этот человек больше не директор, вот теперь директор будет этот вот». Меня редко поразить чем можно, но сегодня я поражена, вам просто не рассказать. Сегодня ДФР пришел к нам в хоспис, в паллиативный центр, и просто забрал у нас аппарат искусственной вентиляции легких. На вопросы сотрудников, покажите, пожалуйста, какие-нибудь документы, они дословно ответили: «Выйдите отсюда».

А: Этот аппарат ИВЛ, который они забрали, как он использовался у вас?

В: По стандартам детской паллиативной помощи мы придерживаемся того, что ребенок, в каком бы тяжелом состоянии он не был, должен находиться дома, потому что какие бы золотые стены не были в больнице или еще где-то, нет ничего лучше, чем домашняя обстановка. Когда мы сами у себя спросим, где бы мы хотели умирать, то это будет точно не реанимационное отделение, это не койка в реанимации, на которой до тебя лежала там тысяча людей, а может быть и больше. Люди хотят умирать дома, люди хотят быть дома, никто в больнице быть не хочет. И это такая простая история, которая касается и тяжело больных детей. Поэтому дети, которые нуждаются в сложном медицинском оборудовании, например, в таком оборудовании, как аппарат искусственной вентиляции легких, они также могут находиться дома, и это одна из главных задач хосписа — стремиться сделать все, чтобы короткая жизнь ребенка, она была качественной и в кругу семьи.

А: А этот аппарат ИВЛ, который у вас забрали, как он к вам попал? Откуда он? Как вы его купили, на какие деньги? Может, государство вам его предоставило, может, они свое забрали? Знаешь, пришли, говорят: «Ой, так это же наше здесь лежит, мы его искали давно».

В: Этот аппарат, у нас есть документы на него, есть акт приема-передачи, нам пожертвовал человек.

А: То есть просто физлицо?

В: Да, человек принес нам этот аппарат, у нас документы есть, акт приема-передачи есть, все документы на этот аппарат есть. Эти документы есть и у ДФР, они их у нас конфисковали, эти документы. То есть они сперва конфисковали документы, посмотрели, что вот тут оборудование есть, нам тоже надо, оборудование это не очень дешевое, оборудование хорошее, заберем-ка мы его себе.

А: Сегодня у вас прошел суд, правильно я понимаю? Было заседание, и как это все происходило?

В: Комбинат школьного питания, а по сути Гродненский городской исполнительный комитет, дали нам в июне месяце помещение. И мы создали такой волонтерский центр, в котором люди с инвалидностью занимались правильным и нужным социальным делом.

А: Что они делали в этом помещении?

В: Они шили противочумные костюмы.

А: Для кого?

В: Для медиков. И по запросу отдавали, у нас документы все есть…

А: Сколько вы пошили таких костюмов, Ольга?

В: Более трех тысяч.

А: Они остались в Гродненской области, вы это продавали?

В: Нет, это отдавалось совершенно безвозмездно, по специальным актам. У нас все эти документы есть. И в сентябре я открыто сказала — я об этом не жалею, — что выборы были сфальсифицированы, доказательств этому много, силовики применили сверхсилу, они должны понести наказание за это. И все политические заключенные незаконно содержатся в этих ужасных условиях. Я тоже в ИВСе была, я знаю, что там происходит. Незаконно они там содержатся, они должны быть выпущены. Когда я это публично сказала, это было каким-то спусковым крючком. И с 29 сентября нам препятствуют в допуске к этому помещению. Сегодня КШП подал в суд на то, чтобы мы возместили расходы за то время, когда мы не пользуемся этим помещением, и освободили это помещение. Вишенкой на торте является то, что председатель горисполкома Гой публично пообещал, что за это помещение будет платить город, за аренду и за коммунальные услуги.

А: Сколько, скажи, пожалуйста, они хотят от вас денег.

В: Около шести тысяч рублей. Это огромные деньги.

А: Ольга, итак. Город сам дал вам помещение?

В: Да.

А: В этом помещении вы сшили силами волонтеров три тысячи противочумных костюмов и передали их…

В: И не только костюмов. Халатов, шапок, там все было, что хотели медики.

А: Дали медикам Гродненской области? Правильно?

В: Да.

А: Теперь город после твоих высказываний о политике сделал три вещи. Он в нарушение всех законов попытался вместо тебя поставить кого-то другого.

В: Да.

А: В общественную организацию. Хотя я так понимаю, что у вас это, наверное, выборы?

В: Конечно, я же не сама себя назначила, меня выбрали учредители.

А: То есть как в любой общественной организации этот процесс — это процедура выборов.

В: Конечно.

А: Второе. Теперь город хочет, чтобы вы из денег, которые вам люди жертвуют,..

В: Из благотворительных денег, да…

А: …дали им за помещение, где для них же, в том числе для медиков, шили эти вещи, шесть тысяч белорусских рублей?

В: Да.

А: И кроме этого у вас забрали аппарат ИВЛ, который был вам просто подарен человеком по всем документам.

В: И еще нас ждет второй суд по другому помещению, где с 2015 года у нас создана уникальная сенсорная комната, уникальное безбарьерное пространство, где есть кинотеатр безбарьерный, кабинет нейропсихолога. Вот нам есть письмо, что мы должны тоже его освободить.

А: Город хочет, чтобы теперь хосписом руководил кто-то лояльный? Кстати, кого они прислали-то?

В: Ну, чиновника, если коротко.

А: Чиновника администрации своей?

В: Да. Из Главного управления здравоохранения.

А: Городского или областного?

В: Областного. Управления здравоохранения есть только в областном подчинении.

А: По сути они хотят, чтобы теперь детский хоспис — это была не ты, которая это все создала и которая все это делает, а это была какая-то чиновница, которая будет молчать и тихо делать свое дело?

В: Андрей, понимаешь, какая история. Это создала не одна я, это создало много людей, которые работали вместе со мной, тут не моя одна заслуга, это заслуга людей и заслуга родителей. Для того, чтобы все это сделать, нужно быть смелым, говорить поперек системы. Это такая история про глубокий непрофессионализм тех чиновников, которые живут в каких-то параллельных мирах. С айфонами, с машинами, с какими-то туфлями, костюмами, не знаю, в каких-то домах они живут. Но они такие древние динозавры, что для них это нормально — пальцем назначать и пальцем снимать, прийти забрать. Это говорит о глубоком непрофессионализме, в частности, в социальной сфере. Чиновники не понимают, какие проблемы социальные есть у людей, как помочь людям, чтобы внедрить технологии в социальную сферу. У них не хватает профессионализма, знаний, элементарных знаний не хватает. Они считают, что сила власти в том, чтобы показывать это все через крики, через унижение, через ложь. Они считают, что в этом есть сила власти. А на самом деле сила в том, чтобы уметь признавать проблемы, говорить о том, что мы будем вместе стараться их решать.

А: Ольга, последний вопрос, который вот уже льется со всех у меня экранов к тебе. Чем сейчас тебе можно помочь? Чем сейчас можно помочь детскому хоспису в Гродно? Кроме распространения информации, кроме того, чтобы как можно больше людей об этом знали. Что еще мы можем сделать? Не знаю, собрать эти шесть тысяч рублей? Что мы можем сделать, чтобы вам помочь, скажи, пожалуйста.

В: Мы очень благодарны за то, что люди хотят помочь нам финансово. Я всегда считала и считаю, что финансы — это не есть решение вопроса. Международная правозащитная организация «Amnesty International» запустила акцию в поддержку Гродненского детского хосписа, и эта поддержка идет по всему миру. Мы бы хотели, чтобы люди писали письма, чтобы эта солидарность проявилась в высказывании своей позиции. Может быть, я, Андрей, тебе ссылку скину на эту вот акцию. Там есть текст готовый, пошагово мы разработали, нам помогли профессионалы это сделать — что писать, куда писать, как писать. Это нетрудно, это у человека займет буквально минуту, две. Слова Колесниковой «Долбить, долбить и долбить» — это работает. Мы бы не хотели использовать жалость к детям, наматывать сопли на кулак. Мы этого никогда не делали и делать не будем. Мы стоим на том, что мы честные порядочные люди, мы не нарушили закон, мы соблюдаем закон, это является нашей сильной позицией. Если бы мы хотели прикрываться детьми, то мы бы развернули бы свою позицию по-другому. Мы сейчас просим людей помочь нам вернуть все в правовое русло, чтобы люди, которые должны отвечать за соблюдение закона, они за это ответили.

А: Оля, вот ты говоришь про письма. Я хочу тебя спросить уже как активиста гражданского с огромным стажем, как человека со своей гражданской позицией. Я думаю, что и к тебе, и ко мне часто обращаются люди, которые говорят: «Я не могу выходить на уличные акции». Я, например, всегда отвечаю: «Найдите другой способ солидарности. Неважно — вы будете писать письма политзаключенным, вы будете подписывать обращения в прокуратуру, вы будете как-то еще…» Как ты считаешь, это все работает? Эта солидарность по-настоящему приближает нас к победе? Как ты это чувствуешь, как ты это видишь?

В: Лично для меня было очень важно каждое воскресенье быть на площади вместе с людьми. Я считаю, что я не лидер, я не активист никакой, я профессионал, я руковожу детским хосписом, то есть я не активист, я немножко другое. Но я считаю, что людям, которые претендуют на то, чтобы формировать это общественное мнение, им крайне важно побыть с белорусами, убегать от ОМОНа, побыть в ИВС. Я была в ИВС, ничего там страшного нет. После того, как я побыла в ИВС, я написала жалобу в разные инстанции, и там нашли нарушения. То есть мы должны понимать, что не так тут страшен черт, как его малюют. В Минске, конечно, жестче это все бывает, в Гродно это все-таки помягче, но для меня крайне важно было находиться с людьми, находиться с белорусами, чувствовать, что они проживают в это воскресенье, чтобы понимать, через какую трансформацию проходит все наше общество. Мне тоже было страшно первый раз, но когда ты выходишь на улицу — это незабываемое ощущение. Когда ты идешь вместе со своими единомышленниками, ты такую свободу ловишь. Когда ты почувствовал эту свободу, ты никогда не согласишься вернуться к той системе, которая была до августа этого года. Поэтому я считаю, что надо бороть свой страх.

А: Ольга, спасибо огромное, что была сегодня с нами, поделилась историей. Собственно говоря, вроде мы собрались тебе помочь, а по-моему, это ты своей позицией помогаешь нам идти дальше. Спасибо огромное, желаем удачи, жду от тебя ссылки, она будет в описании под этим видео, и мы также ее распространим для того, чтобы как можно больше людей высказали свою позицию. Ольга, спасибо, до свидания.

В: Спасибо.

Это был «Вечерний стрим каждый день». Завтра, напоминаю, «Вечернего стрима» не будет. В 10 вечера в четверг жду вас здесь же, как всегда. До свидания.


0 комментариев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *